Мы купили диван. Диван привезли с опозданием на три недели, но привезли без подушек. Еще месяц я пытылась получить эти несчастные подушки, каждый раз меня вежливо просили позвонить в понедельник с аргументом: «Ну их же из Мытищ везут!» И сегодня я не выдержала.

- Алло. Здравствуйте. Я насчет дивана «Рио». Нам до сих пор не привезли подушки, и я хотела бы…
- Да-да-да, я вас понимаю! Понимаете, я здесь не за диваны отвечаю. На них менеджер Лена, а у нее два дня выходных. Перезвоните через два дня?
- Знаете, я не буду перезванивать через два дня. Это уже выходит за все рамки. Я хочу поговорить с вашим администратом или директором салона.
- Я не имею права давать телефоны руководства. А администратор – это я и есть…
- О, тогда спешу вам сообщить, что вы фиговый администратор, раз не отвечаете за своих подчиненных.
(дальше идет краткая базарная перепалка)
Я: Послушайте, вот вы за кого голосовать на выборах будете?
Администратор: …. За Прохорова.
Я: А шеф вас за кого, не знаете?
Администратор: За Путина вроде…
Я: Вот значит, вам не нравится то, что происходит. И мне не нравится. Но вам не кажется, что причина – в нас? Вот вы хреново выполняете свою работу, а они – свою.
Администратор: Да… И что же мне делать?
Я: Не знаю. До свидания.
Администратор: Подождите. Я попробую что-то сделать. Я попробую.
PS: Через 15 минут перезвонила менеджер Лена и клятвенно пообещала завтра привезти подушки.

Мне исполнилось 30 лет. Что я поняла:

Надо ценить то, что имеешь. Если не делать этого, то рискуешь впасть в долгую депрессию и утопить в ней всех окружающих. И потом, у Ольги Николаевны мама неизлечимо больна. Всеприсутсвующие чужие горе и боль – лакмус и точный критерий оценки твоей собственной жизни.

Ганди был прежде всего великим экспериментатором, и лишь затем – «отцом нации». Святым он не был. Я даже не уверена, столь ли высока была степень его религиозности, как об этом пишут некоторые исследователи. Большинство исследователей. Глубина его эксперимента измерялась болью не только его собственной, но людей ему близких. Вернее, людей, его любящих. Имел ли он на это право? Наверное нет. Но мне было бы очень интересно узнать, кому помог этот человек. Ведь по сути его философия – апогей индивидуализма и даже апология того самого ненавистного ему «эго». Можно ли губить других ради себя, пусть даже если ты гений?

Я поняла, что значит Рождество, только когда сама стала матерью. Когда представляешь все это себе – хлев, роженица, ослик, малыш… Он же кричит, писается. Все это так осязаемо, так физически чувствуется, так реально – даже удивительно, как это оказалось в Библии. Мать, которая знает, что ее ребенок – избранный и что он принадлежит не ей, а некоему абстрактному человечеству. И от этого становится страшно и больно.

Я все-таки способна добровольно отказаться от поездки в Индию.

Терпеть не могу расплавленные кусочки мыла, прилипшие к мыльнице.
И очень люблю свободное время. Вот как сейчас.

- А ты его любила, что замуж вышла? Он такой взрослый у тебя.
- Да, а как иначе? У нас в университете преподавательница одна говорила, что любовь - это физическая боль. Когда физически больно - температура, там, под сорок. Или еще чего. А я от него вообще-то уходила к другому. Потом вернулась. Вот правда было больно! Лежала в лёжку с жаром и температурой под сорок.
---

- Простите, а в том магазине "Ржевское" молоко продается?
- Не знаю. "Домик в деревне" точно продается.
- Тогда я туда не пойду. Я плохо вижу. Инсульт зрения лишил. Я сама-то врач. И у Федорова была - везде. Под глазами все было красное, даже бардовое, как вот ваша коляска. Мне друзья помогли, как смогли. Но все равно я плохо вижу.
- Ну, не отчаивайтесь. Верьте в лучшее.
- Спасибо! А вам я хочу сказать: опасайтесь мелкого шрифта, не смотрите телевизор - особенно цветной - и никогда не мойте голову горячей водой.

Лексус, забитый туалетной бумагой.
---

Первые этажи пятиэтажек. Окна. Занавески в цветочек. Ситцевые. На стекло облокотилась бутылка "Пшеничной".
---

- А мне в церкви вообще плохо! Однажды была на причастии. Там все эти попы кадилами размахивают. Душно, ну я в обморок и грохнулась!
- Слушай, а ведь говорят, это бесы...
- Ну да, там попы сразу и закричали типа: бесы! бесы! Да мне просто дышать нечем было!
- ... На самом деле я серьезно. Это бесы...
---

Во дворе гуляет пожилая женщина с усами, которая всегда чем-то возмущена. Например, вчера она подошла и сказала: «И почему они эти деревья не спилят! Солнца совсем не видно!» Потом: «Горку поставили ужасную, правда? Веревки какие-то, лестницы нет! Сразу видно, что китайцы делали!» А потом: «Собак еще здесь не хватало!» Ее муж – улыбчивый дедушка с палочкой, Маринкин добрый друг. «А что она у вас говорит?» «Мама, папа, баба… Авва. Это собака, наверное». «Ну вообще-то Авва – так звали собаку Айболита», – с серьезным видом парировал дедушка.

По утрам мы гуляем с двухдетной девушкой – читательницей сообщества «малыши». Заметила, что у читательниц этого сообщества особый язык. «Комбезы», «Комаровский», «пописы», «голопопить» ну и т.д.

Няню двухлетнего Августина зовут Тетя Галя. Она большая, правильная и профессионал своего дела. Она говорит, что «все-таки самый лучший пластилин – наш. Импортный – из него только круги и квадраты лепить. А вот если лошадку или другую зверюшку какую – только наш!»

Соседка Ленка очень любит свой дом. Вернее, не то чтобы любит, скорее, хочет уехать куда угодно. Держит ее только малочисленность домонаселения. «Сюда бомбу никто не подложит. Жертв слишком мало будет», – уверяет Ленка.

Гуляла сегодня с собакой. Там собачник один. Вижу его второй раз. Первый увидела его и подумала: наверное, он знал Высоцкого. И вот сегодня разговорились.
- А во Владивостоке я был, да… С концертами. Я в свое время весь Союз объездил.
- Так вы артист?
- Был когда-то. У меня образование – музыкальное училище по классу вокала. Но я с этим давно завязал.
Да, и говорит он красивым баритональным дискантом. И команды собаке тоже дает красивым баритональным дискантом.

Какая меня ждет ночь!!! Ммммм!!! 8 часов работы как минимум! Кайф! Боги, сделайте так, чтобы... В общем, ладно.

Вот интересно, то, как дети ведут себя в песочнице, сохранится и во взрослой жизни? Черты характера, которые проявляются там, они навсегда?
Например, у нас в песочнице Маша у всех все отбирает. Серафим подходит к моей роющейся в песке Маринке и начинает сосредоточенно делать под нее подкоп. Ваня любит бегать вокруг людей кругами. Никита, стоит нам подойти, втыкает рядом с дочкой пластмассовый пистолет, убегает за дерево и смотрит на нас оттуда. Беата пытается всех поцеловать. Армянский мальчик Миша по любому поводу – даже если это абсолютная фигня – с плачем бросается на живот и начинает колотить руками по земле.
А вчера вообще был чистый хармс. Маринка захотела покататься с горки, я ей говорю: «Она мокрая, грязная. Давай лучше покатаем камешек». Взяла формочку, положила туда камень и пустила с горки. Рядом стояли дети и внимательно глазели на все это. Потом подошла Маша и тоже стала катать камешек. Потом поехали совочки, грабли, ветки, коробочка от «Доширака». Кто-то прокатил собственный башмак. Потом куда-то убежала Маша. Смотрю – прибегает с явно маминой сумкой в руках и намерением все это вытряхнуть на горку и «покатать». Еле ее остановила. Потом исчез Серафим. Вернулся, прижимая к груди дворовую кошку, и попытался и ее спустить с горки.

Поселок Шишкин лес Подольского района МО. Поликлиника. Пятница, час дня.
Чисто, ухоженно. Как после ремонта. На кабинетах таблички. «Хирург», «УЗИ», «Терапевт». Все кабинеты закрыты. В поликлинике ни одного человека. Пустое здание. В регистратуре тоже никого нет. Жду минут двадцать. В окошке появляется женщина.
- Здравствуйте. У вас педиатр есть?
- Нет. Нету педиатра. Он в отпуске уже полгода.
- А рентген?
- Нет. У нас нет врачей. Все в отпуске.
Для справки: зарплата специалистов в поликлинике поселка Шишкин лес 8 тысяч рублей. Зарплата участкового терапевта – 10 тысяч рублей. И это после того, как недавно ее «повысили».
40 км от Москвы.

У нас рядом с дачей хотят построить нечто под названием «Солнечный город Незнайки». На НАШЕМ поле. У НАШЕГО леса. Там, куда тетя Зоя ходит за травами, там, где березовый бор, там, где мы гуляем с дочкой и собакой, там, куда я езжу 27 лет из 29. Сейчас в поле в землю вбили колышки. Периодически приходят какие-то мужики с тележками и рубят траву. Пока это все. Я не знаю, кто это строит. Я не знаю, кто позволил это сделать. Я вообще ничего не знаю. Равно как и все, здесь живущие. Паллна, бабушка из соседней деревни, которая пасет в поле коз, говорит, что здесь проложат асфальт. Девочка Настя говорит, что домов будет 600. Дядя Коля говорит, что строит сын Громова. Мы ничего не знаем. Только колышки – как кресты.
Я родилась и выросла в центре Москвы, на Петровке. В этом же доме выросла моя мама. В начале 1990-х родителям предложили выбор: или они сваливают из этой квартиры, или они могут попрощаться с детьми. Родители выбрали первый вариант. Нас выселили в хрущевку на окраине Москвы. После дома рядом с Эрмитажем пятиэтажная коробочка с с/у совмещенным казалась пришельцем – мой дом был на Петровке. Тем не менее, в «коробочке» я прожила 15 лет и даже успела к ней привыкнуть. Потом я вышла замуж и переехала на другую окраину Москвы, по-прежнему считая домом уже родительскую хрущевку. И вот теперь там все перерыли, проложили вокруг дома трубы, уничтожили все зеленые газоны, вырубили деревья.
Я знаю, почему у нас в Кремле тандем. Я знаю, откуда берутся скины и прочие выродки. Они берутся из уничтоженного пространства. Мы – люди, которым нечего терять. У нас нет гнезд – их уничтожают. Нам нечем дорожить. Сквер, хозяйственный магазин, палатка с квасом, церковь, которые были видны из окна твоего дома, завтра могут исчезнуть. Просто так. Пространство, которое сформировало тебя, дало тебе друзей, воспоминания, определило мировоззрение да и целую жизнь, может быть стерто на раз-два. В этом причина наших бед. Я боюсь, я не хочу привыкать к тому дому, где живу сейчас.
Помню, в детстве мы с братом посадили во дворе два маленьких дерева. Через час их придавил «жигуль». Я думала, что убью его владельца. Пока его не было, мы прокололи ему шины, наглухо замазали стекла пластилином, отломали зеркало и выбили фары. И смылись. Это было возмездие. Мы делали это со страхом, но торжествовали от того, что возмездие свершилось.
Мы не выкопаем колышки на дачном поле – они поставят новые. «Они» – это некая аморфная субстанция. Это местоимение никогда не станет именем собственным – нам просто никто никогда не скажет имен. Не из страха или опасений, нет. Просто – а на фига? С другой стороны, а мы что, будем бороться? Нет. Я не знаю, откуда взялись эти люди. Я даже допускаю, что так могут вести себя чужаки, которых ничто не связывает с этой землей. Но это же люди, правда? Их же кто-то родил и растил. Кто, где и как??
В дачном доме полно вещей с Петровки. Он всегда был чем-то незыблемым и нерушимым. Он никогда не менялся. Здесь встречаешь людей, которых видел еще 25 лет назад, и они с тобой здороваются и спрашивают, как дела. Здесь всегда был наш летний параллельный мир, который давал ощущение дома. А мы – мы рано или поздно этот дом покинем. Потому что за забором будут рыть землю и построят солнечныйгороднезнайки. Или торговый центр. Или завод по производству бетона. Или бензоколонку. И выложат все плиткой.
Я радуюсь, что в Кремле сидят те, кто там сидят. Все могло бы быть гораздо хуже.